.RU

«Дагестанский государственный университет» - страница 4


3.3. «Своеобразие эпохального конфликта в дагестанском историческом романе» выявляются некоторые особенности эпохального конфликта в исследуемом типе романа.

Само определение «исторический роман» подразумевает наличие социального конфликта, без которого невозможно ни одно эпохальное событие. В широком смысле зерно социального конфликта заложено почти во всех типах конфликтов.

В романе М. Хуршилова «Сулак – свидетель» главный герой Омар предстает как борец за социальное переустройство, он активно участвует в рабочем движении в Баку. Тема роста революционного сознания, тема зарождения дружбы горского крестьянства с русским рабочим классом четко вырисовывается как главная идейная линия романа. В конце романа Омар становится признанным предводителем салатавцев, поднявшихся на борьбу с оружием в руках. Вокруг его образа группируются образы сторонников социальной справедливости, образы угнетаемых. М. Хуршилов, используя приемы контраста, показывает растущую классовую дифференциацию в дагестанском ауле в лице феодальной верхушки, духовенства и царской администрации, с одной стороны, и социальных низов – с другой. Всех персонажей М. Хуршилов делит на «тех, кого называют виновниками», и «виновников». Такие персонажи, как гордец Исрапил, красавица Меседу, бесстрашный джигит Шамхал, неутомимый правдоискатель Юсуф, храбрый охотник Горо, мудрец Хасан, укрывший немало беглецов-бунтарей, олицетворяют собой силу духа дагестанского народа, самые лучшие и высокие его устремления. В образах же Араш-наиба, его сыновей Узаира и Зубаира, силача Килыча, муллы Арифа, винодельца Аванеса и других М. Хуршилов разоблачает угнетателей в духе советской бескомпромиссности, показывает в них черты морального распада на самом пике их материального благополучия. Изображение аульской верхушки в романе представляется несколько односторонним: М. Хуршилов фиксирует лишь крайние полюсы социальной дифференциации.

В романе И. Керимова «Махач» изображаются крупные исторические конфликты. В его основе события прошлого, проникнутые борьбой революционного (народного) и контрреволюционного (антинародного).

Большевики в романе – это монолит. В противовес организованной, сплоченной массе (Уллубий, Махач, Антон, Изав, Осман) их противники – сборище случайных людей, преследующих сугубо личные цели и грызущихся за власть. В интерпретации И. Керимова, «в среде тарковских, ермоловых, гоцинских господствуют козни, правят бал обман, хитрость, тщеславие»4. Как видим, противопоставление по существу чисто фигуральное, бело-черное.

В романе М. Магомедова «Горы и степь» на первый план выдвигается социальная проблематика, метафорично заявленная уже в названии. Ведущей темой здесь становится массовое переселение горцев в плоскостные районы, олицетворяющее собой кардинальное улучшение жизненных условий после революции. Эта глобальная миграция происходит параллельно с развитием судеб главных героев, и всеобщее движение к равнинам совпадает с примирением ранее бескомпромиссно настроенных братьев Мутаилава и Гайдарбека – главных героев произведения. Первоначальное неприятие жителями высокогорий идеи переселения сродни их опасливо-настороженному отношению к социальным катаклизмам, одним из которых становится коллективизация.

М. Магомедов достаточно традиционен в изображении отрицательных персонажей, напрямую связывая материальное благополучие с моральным обликом. Перед читателем предстают аулы, где до революции вражда между тухумами могла вспыхнуть из-за любой мелочи. Конфликт с пережитками прошлого обостряется в повествовании в связи с коллективизацией. Правда, это явление в интерпретации Магомедова имеет сугубо положительные последствия. В связи с коллективизацией затрагивается и драматичная тема раскулачивания, но и тут автор беспощаден к «кулакам» как к обманщикам, наносящим вред общественному благу. Таким образом, роман «Горы и степь», несмотря на наличие лирических конфликтов, насквозь политизирован и характеризуется преобладанием социальных, эпохальных конфликтов, в которые вовлечены почти все жители села. Приоритет такого типа конфликта в очередной раз подтверждает несоизмеримость личных переживаний и общественно значимых явлений в дагестанском историческом романе советской эпохи.

Роман М. Магомедова «Месть» повествует о народном возмездии, хотя не сразу и не все герои понимают необходимость всеобщей борьбы. Писатель обращается к данному лейтмотиву неоднократно. Содержание романа «Месть» многопланово: в нем отражено много человеческих судеб, параллельных и самостоятельно протекающих конфликтов. Но в широком потоке событий довольно ясно выделяются отдельные линии, образы. В романе «Раненые скалы» того же автора изображены бакдабцы в годы Великой Отечественной войны, сила их патриотизма и трудности военного времени. Здесь писатель развязывает все сюжетные узлы. Несмотря на ряд несомненных достоинств, роман «Раненые скалы», как и остальные части трилогии, страдает серьезными недостатками. Особенно это касается схематизма, необъективности при описании богачей и народных героев и т. д., т.е. всего того, чем грешит большинство исследуемых произведений. Вместе с тем М. Магомедов демонстрирует и серьезные попытки приблизиться к исторической достоверности и психологизму, художественности.

В романе К. Меджидова «Сердце, оставленное в горах» главный герой противопоставлен как духовенству, так и людям своего окружения. Хотя он и участвует непосредственно в преобразовании жизненных условий народа, но находится «над» социальным конфликтом. Сама жизнь подталкивает его к принятию четкой политической позиции, хотя смерть доктора так и оставляет разрешение этого внутреннего конфликта открытым. Возможно, автор романа просто не пожелал быть исторически недостоверным, делая из просто сочувствующего Ефимова революционера.

Столь же исторически объективным старается быть и Х. Алиев в своем романе «Батырай». Данное произведение содержит частые ссылки на освободительную войну Шамиля, что придает эпическое звучание повествованию, сконцентрированному, казалось бы, лишь на частной судьбе героя. По этой причине конфликт характеров перерастает в эпохальный, укрупняя масштабы всего происходящего; социальные катаклизмы прошлого эхом отдаются в историческом настоящем персонажей романов, непосредственно влияя на их судьбы. Батырай не революционер, он возмутитель спокойствия, протестующий против ханжеской морали. Но и ему не чужда социальная мотивация при создании произведений. Автор сопоставляет мораль бедных и аморальность богатых, напрямую связывая имущественный критерий с этическим: приобретшие богатство теряют совесть, и тогда добродетели становятся лишь помехой на их пути.

Главный герой романа М.–С. Яхъяева «Три солнца» У. Буйнакский – выходец из дворянского рода, с рождения оказавшийся в самом эпицентре классового конфликта. Примечательно, что в романе события начинаются с посещения Уллубием могилы матери, павшей жертвой жестоких сословных предрассудков и извечной вражды между богатыми и бедными. Следует отдать должное объективности Яхьяева, который не затушевывает подобные эпизоды, хотя они несколько и «приземляют» образы. Автор показывает человечески понятные эмоции столь близкую каждому горцу жажду мести, переросшую со временем в чувство классовой ненависти. Конфликт выходит за рамки семейного, вырастая до масштабов эпохального, хотя, по сути, любой глобальный конфликт складывается из множества частных.

Персонажи в данном романе делятся на положительных и отрицательных в соответствии с их отношением к народу, служению его благу. Так, большевики все свои силы бросают на решение продовольственной проблемы, в то время как контрреволюционеры вывозят едва ли не все продукты из города и занимаются другими видами вредительства. Приход в город контрреволюции и смена власти воспринимаются как временное явление, и даже суд над Буйнакским и его товарищами звучит торжественным, победным аккордом. Буйнакский предстает в ореоле великомученика, почти святого; то же величие, пусть и несколько пафосное, присуще его поведению и на расстреле, где он и его товарищи, несомненно, выглядят моральными победителями.

В романе «В полдневный жар» того же автора Д. Коркмасов продолжает славные традиции освободительной борьбы, начатой еще его дедом – знаменитым мюридом Шамиля. Но отец Коркмасова служил в личной охране императора, был офицером, а сводный брат Джелалэтдина – знаменитый Нухбек Тарковский. Интересно, что Яхъяев не приводит идейное расхождение и углубляющийся конфликт братьев к традиционному разрешению в духе соцреализма: Нухбек не раз спасает Джелалэтдина, даже понимая его опасность для контрреволюции и для себя лично. Подобные детали выигрышно разнообразят в основном односложный рисунок повествования.

Вся суть конфликта сводится к тому, что «одни сыты, а другие голодны»5. И в этой борьбе главным предметом спора становится, конечно же, собственность, земля. Писатель не углубляется в психологию своего героя в силу избранного им баланса между правдой и вымыслом: он рассказывает лишь о том, что доступно документальной фиксации. Подобная щепетильность приводит к тому, что доминирует фактологическая сторона событий, описательность и простая констатация слоганов эпохи, анализ которых предлагается самому читателю. Конец романа – это печально знаменитый 1937 год, когда под жернова репрессии попадают вчерашние кумиры, в том числе и Коркмасов. Несомненной заслугой автора является подобное всестороннее изображение трагических противоречий времени, похоронившего под своими обломками и проигравших, и победителей социального конфликта.

Особенно ощутимы творческие поиски в области художественного конфликта у А. Абу-Бакара в его произведении «Манана». То, что автором романа был писатель-коммунист, естественно, серьезно влияет на идейно-тематическую основу романа в целом. Но писательский талант А. Абу-Бакара умело скрывает от читателя трафаретность идей романа, их идеологизированность, обязанность героев быть именно положительными или непременно отрицательными. Действие романа приобретает еще большую напряженность из-за того, что в конфликте эпохи сталкиваются не только идейные или политические враги, но и люди самых разных национальностей и стран с присущей им этнопсихологией, своей системой ценностей и непониманием чужого, дикого. Такова действительность, воплощенная А. Абу-Бакаром в романе.

Роман А. Соловьева «Сын Мариона» изображает многие социальные конфликты. Марион, а затем и его сын восстают против мироустройства, что изначально обрекает их на поражение. Герои Соловьева по ходу повествования все более отдаляются от своего сословия, разочаровываясь в знатных горожанах, которые тщеславны, сластолюбивы и жаждут власти. Марион закономерно погибает, став жертвой заговора, хотя причина здесь намного глубже: герой не в состоянии смириться с несправедливостью, и эту непримиримость он как эстафету передает своему сыну Геро.

Проблема верховной власти поднимается Соловьевым в связи с образами правителей Шахрабаза, Турксанфа, Ибузира и других. Перед нами вечный конфликт народа и правителей; последний уверен в собственной непогрешимости и ведет подчиненных к одному ему известной цели. Но конфликт между тираном и народом решается не в пользу последнего, что обретает характер трагического правила. В структуре произведения преобладают социальные мотивы, что позволяет оценить его как социально-исторический роман. Линия Ойчу и Зорбы, противостоящих знати и кагану, становится главной в романе. Современный автор создает образ эпически масштабного героя-бунтаря, обреченного на гибель. Таков печальный финал неравной схватки человека с безжалостной государственной машиной.

Таким образом, в первые десятилетия существования дагестанского исторического романа основное внимание писателей было уделено конфликту, связанному с классовой борьбой за советскую власть, строительство социализма. Эстетическая слабость национальной прозы в известной мере преодолевается на рубеже 50–60-х годов, когда она вступила в новый этап своего развития: появилось многообразие характеров, образы раскованной личности, свободной в своих действиях, в выражении чувств и мыслей. От антитетического, схематичного в своей основе изображения героев в конфликтах, определяемых характером классовой борьбы, дагестанская проза перешла к созданию полнокровных образов, раскрываемых преимущественно в нравственно-психологических коллизиях. В 60-80-ые годы дагестанская литература сделала большой шаг в развитии литературного процесса, в создании полноценных характеров, образов. Так же, как и в других литературах, в ней обозначилась тенденция к психологизации героя. Авторы ввели в литературу нового героя, во многом изменяется концепция исторической личности. Открытием 70-х годов стало то, что отрицательные герои произведений о прошлом стали изображаться по-человечески сложными личностями. Усиливаются философское и психологическое начала в исторической прозе.

^ В четвертой главе «Типология структурных и содержательных аспектов дагестанского исторического романа второй половины ХХ века» анализируются пространственно-временной аспект дагестанского исторического романа, исторические события как основа композиции (функция и доля вымысла, типология исторических событий и точек зрения на них), а также типологические особенности художественного языка дагестанского исторического романа (нарративная структура дагестанского исторического романа; общеисторическая и национально-специфичная лексика; характер художественной образности).

В разделе 4.1. «Пространственно-временной аспект дагестанского исторического романа» описываются категории времени и пространства в исследуемом типе романа.

В историческом романе самым важным является изображение хода времени, переломных кризисных моментов.

Дагестанские авторы, следуя фольклорной традиции, проводят аналогию между природным времяисчислением и человеческим. Время – это лейтмотив исторических романов. Воздух ХХ века наэлектризован, будто перед грозой, и горец из самого далекого аула чувствует этот ветер перемен. Большевики под пером дагестанских авторов берут на себя небывалую задачу: они творят собственное, «классовое» будущее, снабжая категорию Времени социальными характеристиками.

История творится в определенных типах пространства. Так, в романе М. Хуршилова «Сулак – свидетель» их два: замкнутое и открытое. Замкнутое пространство иллюстрирует тяжелую жизнь горца. Внутри же села встречаются более ограниченные виды пространства: порог, символизирующий поворотные, кризисные моменты; окраина села (место, где люди прощаются или ждут возвращения близких); годекан (символ народной мудрости и единодушия). Изображение становления главного героя Омара требует расширения пространственных границ (хронотопы дороги, моря, леса). Изображение человека в пути и в дороге является важным сюжетным мотивом народного эпоса: это древнейшая форма композиции. Омар странствует в поисках заработка, его путь – это путь скорби, без надежды на скорое возвращение домой. Здесь традиционный романтический хронотоп обретает реалистичное, драматическое звучание.

У. Буйнакский в романе М.–С. Яхъяева «Три солнца» размышляет о предстоящей ему дороге жизни, с ее ухабами и обвалами и постоянной угрозой свалиться в пропасть. В романе А. Абу-Бакара «Манана» на дороге происходит встреча Жахпара с Хажи-Запиром, которая является завязкой сюжета. Роман А. Соловьева «Сын Мариона» тоже начинается с этого хронотопа; герой Зорба большую часть жизни провел в дороге, ставшей бесконечной из-за недостижимости поставленной им цели. Схожим хронотопом, олицетворяющим линейный тип времени, является река. В романе М. Хуршилова «Сулак – свидетель» река становится свидетелем многих событий и чуть ли не главным героем, она обменивается с персонажами информацией. Сулак в романе Мусы Магомедова «Горы и степь» – очевидец событий, который несет на своих водах привет от невесты, молитвы матери, а иной раз и чьи-то проклятья…

Ключевым хронотопом дагестанских исторических романов горы. В романе Х. Алиева «Батырай» есть даже притча о Железной горе и Землехвате, объясняющая гористость дагестанского пейзажа. Как пишет А. Абу-Бакар, не каждый выживает здесь, разве что самые крепкие духом и телом; земля здесь стоит очень дорого, так как каждый клочок с боем отвоевывается у голых скал. Именно горы с их возможностью увидеть мир с высоты, не так, как другие, а как Бог, порождают талант, творчество. И даргинский певец в романе Х. Алиева «Батырай» неразрывно связан с данным лейтмотивом.

Даже русского доктора Ефимова («Сердце, оставленное в горах») тянет в горы; сравнивая их с русскими равнинами, он размышляет о двух неразрешимых противоречиях, возникающих на границе двух разных укладов человеческого бытия. Вся жизнь его в горах – лучшие годы, отданные чужому народу и культуре; именно в сторону гор, что подчеркивает автор, уходит Ефимов после конфликта с Брусилиным, сделав своеобразный выбор между «русскими» и «нерусскими», «своими» и «чужими».

В романе М. Хуршилова «Сулак – свидетель» гора Салатав становится своеобразным блокпостом между привычным миром родного села и миром за его пределами, бесконечным, подчас враждебным. Для дагестанцев край света – это гряда скал, которая окружает аул. Именно за ними лежат просторы, откуда приходит в Дагестан просвещение в лице М. Лермонтова, А. Дюма, хирурга Пирогова, художника Айвазовского. Данный тип пространства можно отнести к закрытому: это естественная «граница-консервант», отделяющая обитателей не только от невзгод, но и от реальной жизни с ее новшествами.

Уже в заглавии романа М. Магомедова «Горы и степь» содержится антитеза двух главных хронотопов. Горцы стали покидать высокогорный аул в поисках лучших условий жизни, и подобный ход эволюции необратим: новый строй требует не только внешних перемен, но и слома устаревшего сознания. Точно так же в романах А. Соловьева хазары, осваивающие оседлый образ жизни, тоскуют по степи, по ее вольному необъятному простору. В его произведениях племена делятся по их принадлежности к двум типам хронотопов, обусловившим соответствующие национальные особенности. Это степняки (скифы, сарматы, хунны, авары, мадьяры, гузы и торки и др.) и аланы – жители предгорий.

Таким образом, хронотопы в дагестанских исторических романах социально окрашены. Даже сельские кладбища поделены по имущественному признаку: если кладбище нуцалов и аульской знати обнесено высокой оградой, то для бедняков отведено место у обочины, где беспорядочно торчат из-под земли грубые, неотесанные обломки плит. Даже здесь дорога делит между собой вечных непримиримых противников – богатых и бедных.

Места людских скоплений – улицы, площади, базары – стихийно превращаются в эпицентры исторических потрясений. Например, ким – любимое место сборищ аульчан, куда стекаются вести со всего света. Сельские площади – неотъемлемая часть национального колорита, часто и любовно изображаемая дагестанскими авторами. Тут же гудекан – как бы верховный совет, беспристрастный и беспрекословный, где обсуждают слухи, конфликты, скорбь и радость. Городские площади, где оглашают важные новости, наказывают и даже казнят, где принимаются исторические решения, напоминают человеческое море.

Более крупный аналог хронотопа площади – город. Города стали средоточием революционной борьбы, но их равнинные ландшафты долгое время были так же чужды горцам, как и новое сознание. В городе заостряются социальные антиномии, которые в сельской местности «сглаживаются» пейзажами. Урбанистические же ландшафты только выпячивают межклассовые конфликты: так, древний Дербент в изображении А. Соловьева поделен каменной стеной на две части – верхний и нижний города, согласно социальной иерархии: верхний, богатый, город отделял себя от нижнего – обиталища мастерских, переулков, хижин, огородов и т.п.

Как видим, история вырывается из ограниченных пространств чиновничьих кабинетов и творится в открытых пространствах, характеризуя и чисто количественное соотношение сил, и масштабность происходящего.

В дагестанских исторических романах большое число исторических топонимов, придающих описаниям особую убедительность. Так, перед взором читателя произведений А. Соловьева предстают Месопотамия и Сирия под властью арабов-мусульман, экономически активный Великий шелковый путь, мастерские Семендера, богатый Хорезм, цветущая Согдиана, товарообильная страна Кушаныкак – все многообразие и роскошь древних цивилизаций. Место действия в романе А. Абу-Бакара «Манана» – это горные аулы, села Алазанской долины, Тифлис, Темир-Хан-Шура, Порт-Петровск, Владикавказ, Москва, Стамбул, различные районы Турции, Батуми. Автор переносит действия событий с одного места в другое. Описание живописной Алазанской долины проходит красной нитью через все повествование романа. В произведении К. Меджидова «Сердце, оставленное в горах» практически все действие разворачивается в селе Ахты. О географических особенностях этого места, его истории рассказывает доктор Ефимов в своих письмах к сестре. Именно в чужом для русского доктора селении Ахты причудливо полно раскрывается его характер; расставание с этим краем для Ефимова становится началом конца.

Аул Бакдаб изображен в романе М. Магомедова «Раненые скалы» погруженным в тревожное ожидание похоронок. Анди напоминает благодаря глобальным историческим параллелям католическую Вандею времен Французской революции XVIII века, только под зеленым знаменем ислама. Удивительно насыщенно показан жизненный уклад певца Батырая, проживающего в древнем даргинском селении Урахи. Словом, в дагестанских исторических романах предстают большей частью именно села как традиционные для горцев декорации. Город же – чуждая им атмосфера, с чуждой большевистской идеологией.

В романе М.–С. Яхъяева «Три солнца» перед читателем раскидывается Порт-Петровск, иллюстрирующий всю историю переменчивых отношений русских и дагестанцев: на протяжении своего существования он становился то точкой приложения созидательных сил русских, то объектом их жестокой экспансии наравне с иностранцами. В годы революции Порт-Петровск, возглавляемый Ревкомом, превращается в самостоятельное государство. Власть большевиков над временем и пространством столь велика, что объекты даже получают имена героев. Так, Темир-Хан-Шура превращается в Буйнакск, она названа в честь революционера, принесшего в горы учение коммунизма.

Образы романа М. Хуршилова «Сулак-свидетель» группируются не только по социальному принципу, но и географически. Порт-Петровские и бакинские эксплуатируемые и эксплуататоры также находятся в антагонистических отношениях. Особенно ярко бунт рабочих и безработных проявляется в событиях, происходящих в Баку.

Эпопея же А. Соловьева «Рождение государства» – это летопись древних цивилизаций, особенно богатая топонимами с их подробным описанием. А. Соловьев педантично описывает такие топонимы, как Дербент, Семендер и др., даже подвергая их лингвистическому анализу. Такая дотошность выдает авторское стремление к предельной достоверности: большая часть героев его произведений вымышлена, что с лихвой возмещается документальной фактологичностью в изображении топонимов. Еще один прием, часто используемый Соловьевым, – это картографические описания. Автор приобщает читателя к непосредственному изучению местности, сдабривая ее обилием георгафических обозначений. На нас обрушивается поток знакомых (и не очень) названий: страны Иберия, Картлия, Абхазия, Армения, а также Ширван, Табасаран, Булгария; города Фанагория, Герменессы, Таматарха, Семендер, Дербент, Тбилиси, Ереван, Хамлиджа, Савгара, Варачан; реки Терек, Кобань, Кура, Ингури и т.д.

В разделе 4.2. «Исторические события как основа композиции (функция и доля вымысла, типология исторических событий и точек зрения на них)» в центре внимания событийная сторона дагестанского исторического романа.

Метод соцреализма обострило проблему соотношения правды и вымысла в исторических произведениях. М. Хуршилов воссоздает подъем национального самосознания горцев в эпоху революции, создав типические для эпохи и социальной среды образы. Писатель изображает бедственное положение дагестанского дореволюционного аула, процесс отходничества, боль и гнев горцев, и влияние русского пролетариата, направившего эту полудикую энергию в революционное русло. Множество различных судеб, воплощенных в различных сюжетных линиях, предопределяется у М. Хуршилова именно общественно-политической ситуацией.

Стремление к правдивому воссозданию исторических событий демонстрирует и писатель И. Керимов. В основу его произведения легли события периода острой классовой борьбы, осложнившейся вторжением в Дагестан турецких интервентов. Кавказ эпохи глобальных перемен в изложении И. Керимова предстает как полигон разнонаправленных сил: это меньшевики, турки и немцы, англичане, дашнаки, в самом Дагестане – «горское правительство», на берегах Терека – атаман Г. Бичерахов, на Кубани – генерал Деникин, между Доном и Волгой – генерал Кpaснов. В этом романе все герои изображаются в самой гуще общественно-политических ситуаций. Данный первый опыт масштабного изображения историко-революционной личности не прошел для дагестанской литературы бесследно, став толчком к созданию историко-биографических произведений, в которых очевидно стремление авторов к раскрытию героических образов революции и гражданской войны.

Роман М. Магомедова «Месть» продолжает круг тем, затронутых в произведении «Сулак – свидетель». В произведении М. Магомедова «Горы и степь» прослеживается четкая граница между тем, что было до революции и после нее. Сюжет произведения развивается по двум направлениям: описание историко-революционных событий с начала Февральской революции до 1920 года и изображение народной жизни и быта. Описание историко-революционных событий у М. Магомедова существенно отличается от другой вышеназванной темы: писатель заметно сдержаннее и лаконичнее, чего требует сама природа происходящего. Можно констатировать, что в произведении Магомедова двум магистральным темам отведено два типа, два стиля повествования: публицистический и художественный. М. Магомедов в своих произведениях широко осветил советскую действительность, показав различные слои горского крестьянства, долгий путь их жизни с дореволюционной эпохи до Великой Отечественной войны. При этом писатель не избежал и некоторых типических недостатков. Вместе с тем в произведениях М. Магомедова немало реалистических картин, через конфликты и столкновения отдельных лиц переданы масштабные исторические конфликты. Надо признать, что они сыграли значительную роль в развитии дагестанской прозы.

Действие романа К. Меджидова «Сердце, оставленное в горах» развивается весьма динамично; исторические события, на фоне которых дана жизнь Ефимова, играют решающую роль в его судьбе и в судьбе других героев. Изображение роста сознания горцев, роли русского народа в исторических судьбах дагестанцев в произведении К. Меджидова «Сердце, оставленное в горах» соответствует историческим реалиям конца XIX – начала ХХ веков. Процесс колонизации Дагестана царской Россией, борьба горцев против самодержавия лишь оттеняют изображение их сознания, меняющегося под влиянием названных событий.

Схожая тематика и события легли в основу романа М.–С. Яхъяева «Три солнца». События общегосударственного масштаба преломляются в поворотах судьбы главного героя, так что история страны становится его личной биографией. М.–С. Яхъяев раскрывает социальные условия, в которых Уллубий вырос в руководителя дагестанских большевиков, стенографирует его выступления на митингах и изображает эвакуацию большевиков из Порт-Петровска под натиском контрреволюции в марте 1918 года. Но подчас педантичные исторические выкладки повествователя несколько утомляют читателя.

В произведении М.-С. Яхъяева «В полдневный жар…» Россия показана в преддверии восстания. Это лето 1917 года, жаркое не только из-за палящего солнца, но и из-за политических страстей: на улицах, площадях, в кабинетах исполкома и даже в мечетях все было накалено от яростных споров, нередко и драк. Писатель свое произведение называет романом (документальным, социальным, политическим). Повествователь охватывает большой отрезок времени: события после окончательного установления Советской власти в Дагестане. Яхьяев тщательно изучил события гражданской войны, пользуясь при этом не только опубликованными материалами, но и архивными документами, воспоминаниями участников событий, личными впечатлениями от поездок в места, связанные с героями произведения. Но, к сожалению, в романе «В полдневный жар…» при всем размахе изображения реальных событий широкая социально-историческая картина так и не была создана. Перед нами скорее документальная проза, что, вероятнее всего, проистекает из личных представлений писателя о романисте-историке и стоящих перед ним задач. Однако желание быть предельно объективным приводит к тому, что роман во многом теряет в плане художественности.

Конечно, неправомерно оценивать романы с сегодняшних позиций, но все же произведения предоставляют автору огромные возможности и приемы, чтобы жизненную правду сделать художественной. К сожалению, в анализируемых романах подчас ложь, поддержанная официальным режимом, возведена в ранг исторического факта. Так, следует признать, что во имя официальных оценок, данных историческим личностям, автор романа «Манана» не посчитался с характерами некоторых персонажей и навязал не свойственные им действия, мысли и речи. Например, образ Н. Гоцинского: Абу-Бакар пытается внушить читателю, что он безусловный враг народа, невзирая на тот факт, что у данного политика была своя концепция устройства Дагестана и личность его была не столь однозначной.

Вместе с тем убедительно показано, например, что характер Мананы обусловлен окружающей исторической средой. За героиней, за произведением в целом стоит объективный мир (Дагестан и Грузия конца XIX и начала XX веков). Кроме того, сюда включен мир России, соседней Турции и других стран, где развернулись события, имеющие прямое отношение к основному конфликту романа – между характерами и социальными условиями. История Дагестана, Кавказа и всей России преломилась в биографиях Багадура, Сахавата, Мананы и других. Судьбы героев Абу-Бакара переросли рамки частных случаев и стали воплощением большой идеи, трагическими символами революции и первой половины XX века.

В обзоре исторической дагестанской прозы послевоенного периода было бы естественным выделить тему, характерную для всей советской литературы. Это тема Великой Отечественной войны и тема борьбы за мир.

В третьей части трилогии «Раненые скалы» М. Магомедова реалистически передает патриотизм простых советских людей в период войны. Трагедия коснулась всех, в композиции романа не остается места отдельным сюжетным линиям: развитие каждой из них прямо зависит от глобальных исторических катаклизмов. Если произведения о гражданской войне подвержены понятной цензуре, то в повествовании о внешнем враге дагестанские авторы более раскованы. М. Магомедов даже позволяет себе упоминание драматичного периода репрессий. Важные исторические события вторгаются в быт, становятся каждодневной реальностью, вовлекая в свой водоворот почти всех горцев. Сводки с передовой обсуждаются, вытесняя все иные темы, и даже безоговорочная вера властям на фоне текущей хроники оправдана и не звучит фальшиво.

В трилогии М. Магомедова ощущается разрыв между отдельными сюжетными линиями, которые часто уводят в сторону от стержневого направления. Книги достаточно рыхлы в композиционном плане: есть здесь сюжетные линии, которые остались без логического завершения..

Однако многие вышеназванные недостатки были преодолены в более поздние годы и при изображении более давних времен. Так, А.П. Соловьев в романах «Сын Мариона», «Рождение государства» воссоздает эпоху государственного становления, борьбы за жизненное пространство и постоянных набегов.

В романах А. Соловьева мало реальных исторических лиц, зато изображение Хазарского Каганата, становления его государственных институтов претендует на абсолютную адекватность. В отличие от других дагестанских авторов, А. Соловьев раскован в изложении истории: то ли в силу «безнаказанности» выбранного художественного материала, то ли по причине времени создания произведений. Почти все персонажи А. Соловьева вымышленные, зато описываемые события достоверны (не считая субъективной авторской интерпретации). И второстепенные, и главные герои находятся в самой гуще исторических свершений: их судьбы немыслимы без причастности к глобальным социальным процессам.

Раздел 4.3. «Типологические особенности художественного языка дагестанского исторического романа (нарративная структура дагестанского исторического романа; общеисторическая и национально-специфичная лексика; характер художественной образности) касается, главным образом, поэтики рассматриваемых произведений.

В романе М. Хуршилова «Сулак – свидетель» главным носителем идей нового времени выступает повествователь. Рассказчик склонен излагать события конкретно, без лишних эмоций, но в то же время в романе есть лирические вкрапления, в частности в виде преданий. Например, романтическая легенда о недопетой песне певца, погибшего в далекие времена нашествия персов, а также о помощи русских войск в противостоянии полчищам Надир-хана; или же поверье об орле, перья которого способны наделить бесстрашием, ведь горцев всегда сравнивали с этими гордыми, свободолюбивыми птицами. Фольклорный материал при этом удачно вписывается в структуру романа.

У М. Магомедова другая отличительная черта: в трилогии «Месть» значителен элемент описательности, что снижает художественность книги. В то же время отметим тонкий психологизм тех пластов повествования, которые далеки от трафаретности социальных сюжетных линий. В финале повествования автор неожиданно обращается к читателю от первого лица как свидетель и непосредственный участник описанных в его произведениях событий. Подобное завершение вновь напоминает об авторской претензии на историческую достоверность.

Как и М. Магомедов, К. Меджидов в своем произведении «Сердце, оставленное в горах» непосредственно начинает и завершает повествование, выступая не только в качестве рассказчика, но и свидетеля, что усиливает правдоподобие изложения. Примечательно, что повествование начинается с легенды о народном лекаре Лукманал Акиме. Или же быль об ауле Женияр, затопленном свирепой рекой: взбунтовавшаяся природная стихия здесь – прообраз будущей социальной бури. Особняком стоят письма Ефимова, лиричные, теплые, вдумчивые; психологически тонко воссоздано и его любовное томление, колебания между страстью и долгом. Повествование о враче Ефимове последовательно, оно не прерывается вставными новеллами. История жизни Джавада, рассказ К. Агасиева об унтере Кудряшове органично включены во внутренние монологи героев.

В романе М.–С. Яхъяева «Три солнца», придавая образу Буйнакского черты почти идеального героя, «автор-повествователь использует разные формы его психологического изображения: портрет, поступок или действие, внутренний монолог, размышление по тому или иному случаю жизни и т.д.»6. Мастерство автора проявилось в изображении личной жизни героя: его эпистолярное наследие удачно вкраплено в ткань произведения. Буйнакский – политический деятель, но ему не чужды человеческие чувства, и М-С. Яхъяев, может быть, скупо, но реалистически показал это уязвимое место своего героя.

В романе М.–С. Яхъяева «В полдневный жар…» образ повествователя практически неотделим от образа главного героя. Автор сопровождает своего героя на всем его жизненном пути, комментирует и оценивает его поступки. Но автор выступает и как ученый-историк. Такой прием создает впечатление полной достоверности: писатель-историк даже ссылается на конкретную научную литературу. Автор и главный герой – единомышленники во всем, что подтверждает само повествование. И если автор-писатель чаще всего субъективен в оценке некоторых личных моментов, то автор-историк более корректен и реалистичен в изображении общественной деятельности героя: в романе много подобных примеров, так что можно констатировать: историк довлеет над художником. В целом, несмотря на очевидные продвижения на пути психологизма и объективности, произведениям М-С. Яхъяева все же не хватает должной «задушевности авторской интонации»7.

Произведения более позднего периода, в частности, произведение А. Абу-Бакара «Манана», обозначили развитие возможностей широкого повествования, свойственного роману, и способностей исследовать отдельный случай, отдельный эпизод из жизни героя, свойственный рассказу.

В романе «Манана» обнаруживаются реалистические и романтические пласты. Особенно сильны романтические проявления в первой части романа, во второй же части этого произведения романтичность резко ослабевает. Писатель часто отвлекается от непосредственного повествования, чтобы выразить участие к судьбе героев, любовно живописует родную природу. Это еще раз подтверждает мысль о том, что лиризм стал важным стилевым компонентом эпичной дагестанской прозы. Ощущается это и в общей эмоциональной атмосфере произведения, в частности в форме лирических отступлений. Привлекают внимание и яркие картины народного быта; автор также широко пользуется старинными преданиями, легендами, сказками, мотивом вещего сна. Все это преображает реалистическую ткань повествования, придает ей романтическую стилевую окраску. Влияние же сказок в этом, как и в других анализируемых романах, – в зачинах и концовках произведений, четком делении их на разделы, контрастности персонажей. Это и в традициях арабо-мусульманской литературы.

Вместе с тем фольклорные элементы – это эффективные приемы передачи действительности, которые вооружают новыми возможностями и изобразительными решениями. Фольклорный характер имеют и легенды, подобные тем, что были использованы Х. Алиевым в его романе «Батырай». В структуре романного повествования видное место занимают сновидения, пророчества героев, особый пласт составляют также притчи.

В рассматриваемом произведении имеет место новое в дагестанской литературе соотношение между голосом автора и персонажа. Если ранее преобладала монологическая форма раскрытия характера, то в 1960-е годы появляется такой способ раскрытия, как «поток мыслей, воспоминаний, ассоциативные реакции сознания, внутренние монологи»8. Автор прибегает к такому приему психологической прозы, как «поток сознания», что сводит исторические масштабы к самым интимным. В этом смысле произведение Алиева – роман-биография главного героя; здесь показаны его эстетические и социальные пристрастия, оригинальное мировосприятие.

Очень важна речь героев в исторических романах. В произведении М.–С. Яхъяева «Три солнца» диалоги, выступления большевиков занимают больше места, чем действия. Примечательно, что Уллубий часто опирается на народную мудрость в своих речах и действиях. Европейски образованный Уллубий подчас нарочно выражает свои эмоции чисто горскими восклицаниями. В романе «В полдневный жар» есть целые вкрапления на национальном (кумыкском) языке.

Следует также отметить наличие в дагестанских исторических романах слов, обозначающих специфические национальные и религиозные понятия: «сабу», «сах», «валлах». Частым приемом у дагестанских авторов является искажение русской лексики по аналогии с национальными языками. В романе А. Абу-Бакара «Манана» язык вначале становится непреодолимым барьером между родными после вынужденной разлуки, а затем единственным мостиком в память главной героини о детстве. На страницах романа Х. Алиева «Батырай», как и в других анализируемых произведениях, часто встречается национально окрашенная лексика. Писатель же А. Соловьев приводит в конце своего романа целый словарь архаизмов и национальной лексики.

Таким образом, относительно дагестанских исторических романов можно говорить о переплетении направлений (архаизаторски-стилизаторского направления и опоры авторов на живую народную речь).

Основным принципом изображения в дагестанском историческом романе является принцип антитезы; данный принцип используется и в художественной структуре анализируемых произведений. Это выражается в обилии антонимов в повествовании, подчас превращающих обычные конструкции в афоризмы. Так, в исторических романах дагестанских авторов посредством антиномий, контрастов изображается два полюса действительности: неимущие – богатые, война – мир, добро – зло, мужество и трусость, верность и предательство, веселье – слезы. Другое дело, что в этой черно-белой палитре почти отсутствуют оттенки и полутона, даже когда это представляется необходимым.

Вполне в духе такого максимализма пристрастие дагестанских писателей к преувеличениям, которые, как и антитеза, перешли в литературу из фольклора. Часты и метафоры на страницах дагестанских исторических романов, несмотря на специфику данного жанра с его склонностью к документальной «сухости» слога. Особенно метафоричен язык «Мананы», возможно, хотя бы потому, что главная героиня этого произведения – красавица, далекая от общественно-политической жизни. Даже о революции говорится в том же «декоративном» духе, что придает этому явлению возвышенно-романтический характер. Целое произведение Х. Алиева превращается в метафору песни; это биография не человека, а поэта. Книга же о песне написана, как песня.

Без такого тропа, как сравнение, дагестанские исторические романы просто немыслимы. Есть понятная закономерность между соотношением правды и вымысла в исследуемых романах и насыщенностью их слога тропами. Так, в «полудокументальной» прозе И. Керимова, М.-С. Яхъяева они используются достаточно дозированно, в то время как романы М. Магомедова, А. Абу-Бакара, Х. Алиева изобилуют ими. Умеренность в этом плане демонстрируют М. Хуршилов, К. Меджидов, А. Соловьев. Говоря о сравнениях в дагестанском историческом романе, следует отметить такую особенность, как частые сравнения с животными, что также заимствовано из фольклора. Все подобные примеры можно разделить на сравнения с традиционно «положительными» животными (орел, сокол) и «отрицательными» (шакал, ворон, волк, баран). Подчас сравнения с животными оборачиваются не в пользу людей; как правило, происходит это в случаях, когда речь идет о власть имущих. Много «невыгодных» для людей сравнений, например, у И. Керимова: контрреволюционеры сравниваются то с шакалами, то со «стаей волков», то со змеями, а то с басенной щукой, тянущей обоз назад.

В заключении подводятся итоги исследования, формулируются выводы, намечаются перспективы дальнейшего изучения поставленной проблемы. Подчеркивается, что дагестанский исторический роман второй половины ХХ века опирается на фольклорные источники, а также на достижения советской многонациональной литературы; в нем превалирует фольклорно-эпическая героизация образов, активно используются преувеличения, а также антитеза как организующий принцип в расстановке персонажей. В основе дагестанского исторического романа – подлинные исторические лица. В ранних произведениях советского периода при их изображении часты отступления от принципа историзма и психологизма, но постепенно концепция исторических личностей (и положительных, и отрицательных) потеряла свою однозначность. Вымышленным персонажам в большинстве случаев сообщаются типические черты, приближающие их к достоверности реальных персонажей. Так что историзм дагестанского исторического романа зависит не столько от количества задействованных исторических фигур, сколько от достоверности, адекватности изображаемого, даже вымышленного. Основные события в произведениях названного типа – это революция и Великая Отечественная война, сплав документальности и художественного вымысла, причем у каждого автора их соотношение варьируется: в зависимости от времени создания произведения (постсоветский период ознаменован отказом от однополярности и социологизированности: на первый план выходит психологизм, углубляется принцип историзма); выбора изображаемой эпохи (дагестанский историко-революционный роман более приближен к документальной прозе); замысла художника; наличия документальной основы или иных целей. Дагестанский исторический роман второй половины ХХ века затрагивает разнообразные темы, в основе которых – традиционные архетипы (жизнь и смерть, любовь и вера, творчество и т.д.). Функцию идейно-тематической квинтэссенции выполняют афоризмы, а также пословицы и поговорки. Преобладают лиро-эпические конфликты: в советский период – это классовые конфликты, связанные с революцией, коллективизацией, а также конфликт на почве веры. В последнем случае часто ислам отождествляется с насилием, превалирует негативное, порой сатирическое освещение религии. В произведениях же постсоветского периода появляются образы высоконравственных духовных лиц; акценты с внешних событий и конфликта классов перемещаются в область духовных исканий отдельных героев.

Ключевые хронотопы дагестанского исторического романа второй половины ХХ века – это традиционные горы и аулы; как и иные хронотопы, здесь они социально окрашены. Эпицентрами исторических потрясений становятся места людских скоплений: открытые пространства улиц, годеканов, площадей, базаров, городов, характеризующие и количественное соотношение сил, и масштабность происходящего. Анализируемые произведения отличаются также обилием исторических топонимов, обеспечивающих достоверность, фактологичность повествования.

В дагестанском историческом романе последних десятилетий ХХ века усиливается субъективное начало, активизируется авторское присутствие. Позиции автора-повествователя и «автора-героя» во многом определяют сюжетную и композиционную организацию анализируемых произведений; следует говорить о жанрообразующей роли автора. Повествование выражается в композиционном плане с помощью описания (природы, местности, внутреннего переживания и внешних черт персонажей), рассуждений и комментариев, а также элементов рамочной композиции, вставных новелл, ретроспекции и проспекции, скачкообразности, прерывности, параллельности и многоплановости. Основные типы композиционно-стилистических единств в дагестанских исторических романах – прямое авторское повествование, стилизация различных форм устного бытового повествования и различных форм «полулитературного» (письменного) бытового повествования (письма, дневники и т. п.), а также различные формы авторской речи (моральные, философские, научные рассуждения, риторическая декламация, этнографические описания, и т.п.). В лексике переплетаются архаизаторски-стилизаторское направление и живая народная речь; в поэтике наблюдается близость к фольклору: обилие сравнений (чаще людей – с животными), традиционных метафор и синтаксического параллелизма и т.д.

Дагестанский исторический роман второй половины ХХ века представлен в виде таких основных модификаций, как: а) историко-реалистический жанр (главный герой – выдающаяся историческая личность, в центре изображения – крупные исторические события; вымысел используется, но больше при описании вымышленных героев); б) историко-романтический жанр (свободное обращение с документом, историческим фактом; преобладание романтического и приключенческого начал над исторической достоверностью; изображение вымышленных событий наряду с реальными историческими; не воспроизведение исторических фактов, а раскрытие образов героев как главная цель).

Во второй половине ХХ века дагестанский исторический роман интенсивно развивался, обладая всеми необходимыми типологическими чертами жанра (историзм как ядро, суть исторического романа; эпическое сознание, художественная философия истории, концепция исторической личности, единство мира (эпохи) и человека (личности), причинная связь между характерами и обстоятельствами, временная дистанция между писателем и изображаемой эпохой, архетипическая проблематика, диалектика исторических перемен и т.д.). При этом он сохранил собственное, неповторимое лицо и национальный колорит (близость к фольклорной поэтике; постепенная утрата первостепенности документализма для жанра исторического романа, меняющиеся по мере развития данного жанра в дагестанской литературе формы сочетания и соотношение историзма и художественного вымысла; активное авторское начало; отпечаток публицистичности на стиле, сложное композиционное строение, значительные этнический (этнос как основной персонаж романа) и религиозный компоненты, сочетание реалистического и романтического принципов изображения действительности).

Основным результатом проведенного исследования можно считать выделение особой роли в дагестанском литературном процессе исторического романа второй половины ХХ века, претерпевшего существенные изменения почти всех своих художественных аспектов, эволюционировавшего от фольклорной эстетики к советской и к постсоветской, прошедшего все стадии от односложности к многомерным народным характерам, от исследования классовых конфликтов – к анализу нравственных проблем.


detsko-yunosheskij-centr-14.html
detskoe-horeograficheskoe-tvorchestvo-v-hudozhestvennoj-kulture-rossii-xx-nachala-xxi-vv.html
detskogo-cerebralnogo-paralicha.html
detskogo-pitaniya-stranica-8.html
detskoj-biblioteki-im-p-a-mazikina-stranica-3.html
detstvo-chelovechestva-sociologiya-evolyucii-vladimir-isaevich-krukover-kand-filologicheskih-nauk.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/voprosi-k-kandidatskomu-ekzamenu-po-specialnosti-13-00-05-teoriya-metodika-i-organizaciya-socialno-kulturnoj-deyatelnosti.html
  • desk.bystrickaya.ru/plan-konspekt-uroka-po-tehnologii-v-9-klasse-posvyashennogo-65-letiyu-pobedi-v-velikoj-otechestvennoj-vojne.html
  • lecture.bystrickaya.ru/a-n-leontev-stranica-4.html
  • institute.bystrickaya.ru/godovoj-otchet-oao-otp-bank-za-2010-god.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/fonostenografiya-stranica-5.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-predmetu-algebra.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-discipline-kulturologiya.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodika-i-tehnologii-socialno-pedagogicheskoj-deyatelnosti-voprosi-dlya-obsuzhdeniya-principi-socialnoj-pedagogiki-sushnost-metodov-socialno-pedagogicheskoj-deyatelnosti.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-9-strategicheskoe-i-operativnoe-planirovanie-marketinga-na-predpriyatii-posledovatelnost-razrabotki-planov.html
  • desk.bystrickaya.ru/organizacionno-metodicheskaya-deyatelnost-plan-raboti-upravleniya-obrazovaniya-starooskolskogo-gorodskogo-okruga-na-2010-god.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kassacionnoe-proizvodstvo-i-ego-problemi-chast-2.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-provedeniyu-uchebno-proizvodstvennoj-praktiki-studentov-vuzov-i-srednih-specialnih-uchebnih-zavedenij-v-arhive-prezidenta-respubliki-kazahstan.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obsherossijskij-klassifikator-produkcii-ok-005-93-utv-postanovleniem-gosstandarta-rf-ot-30-12-1993-n-301-data-vvedeniya-01-07-1994-kodi-01-0000-51-7800-stranica-59.html
  • desk.bystrickaya.ru/otchet-o-hode-i-effektivnosti-realizacii-vedomstvennih-celevih-programm-za-2010-god-vedomstvennaya-celevaya-programma-upravlenie-kachestvom-v-zdravoohranenii-na-2008-2011-godi.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-vipolneniyu-samostoyatelnoj-raboti-k-uchebnoj-discipline-biologiya.html
  • spur.bystrickaya.ru/literatura-anikeeva-n-e-n-anikeeva.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-desyataya-sergej-suhinov-bitva-v-podzemnoj-strane-bez-kartinok.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sabati-tairibi-abajdi.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/lekciya-1-7-sent.html
  • bukva.bystrickaya.ru/protokol-3-soveshaniya-aktiva-mnogokvartirnih-domov-rajona-marino-upravlyaemih-oao-uk-gorodskaya.html
  • lesson.bystrickaya.ru/p-ya-grigorev-holodnie-blyuda-i-zakuski-chast-6.html
  • essay.bystrickaya.ru/ekonomicheskoe-soderzhanie-kapitala.html
  • school.bystrickaya.ru/bankovskoe-delo-chast-3.html
  • diploma.bystrickaya.ru/vejvlet-analiz-signalov-i-ego-primenenie.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prikaz-ot-30-08-2010-g-969-g-kemerovo-oporyadke-obespecheniya-dostupa-k-informacii-o-deyatelnosti-departamenta-ohrani-zdorovya.html
  • school.bystrickaya.ru/bezopasnost-informacionnih-tehnologij.html
  • klass.bystrickaya.ru/b-korpusini-bos-memlekettk-kmshlk-lauazimina-ornalasu-shn-tmeng-memlekettk-kmshlk-lauazimina-zhalpi-konkurs.html
  • assessments.bystrickaya.ru/elektrodvigateli-asinhronnie-doverennosti-i-pasporta-dlya-polucheniya-schetov-po-elektronnoj-pochte-vam-neobhodimo.html
  • testyi.bystrickaya.ru/avtor-programmi-docent-kafedri-predprinimatelskogo-prava-kandidat-yuridicheskih-nauk-kondrashkova-o-n.html
  • desk.bystrickaya.ru/osobie-ekonomicheskie-zoni-kak-institucionalnie-instrumenti-vklyucheniya-rossii-v-globaliziruyusheesya-mirovoe-hozyajstvo.html
  • lesson.bystrickaya.ru/osnovi-logisticheskoj-koncepcii.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/yazik-programmirovaniya-si.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sovremennoe-sostoyanie-rossijskogo-profsoyuznogo-dvizheniya-ego-vklad-v-formirovanie-i-stanovlenie-grazhdanskogo-obshestva-v-rossijskoj-federacii.html
  • letter.bystrickaya.ru/metodika-ischisleniya-nalogooblagaemoj-pribili-platezhi-predpriyatiya-v-byudzhet-ponyatiya-i-metodi-minimizacii-predprinimatelskih-riskov.html
  • grade.bystrickaya.ru/obrazovanie-zemli14-sentyabrya-metodicheskoe-posobie-po-discipline-koncepcii-sovremennogo-estestvoznaniya-soderzhit.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.